- Как Вы оказались в Верховной Раде, Вы же не занимались политикой до 2006 года, когда баллотировались в парламент?

- Политика была мне интересна. Еще в 2004 году я, как и множество простых людей, участвовал в Оранжевой революции в Днепропетровске, тогда еще не предполагая, что это станет точкой отсчета для моей политической карьеры. И во время третьего тура выборов мы вместе с Борисом Филатовым и другими днепропетровскими бизнесменами сформировали своеобразный пул юристов, которые возглавили избирательные комиссии от Ющенко, хотя мы никакого отношения ни к Ющенко, ни к Нашей Украине не имели – это была гражданская инициатива активных людей. Позже, в 2006 году, стало понятно, что Ющенко не соответствует тому, что он декларировал, а Юля как раз оказалась ключевым носителем тех принципов, которые провозглашались на Майдане. Кроме того, БЮТ был наиболее работоспособным, ведь Наша Украина быстро начала превращаться в партию власти, в которую пролезло очень много сомнительных людей. При формировании списков БЮТ в Верховную Раду по региональному принципу, учитывая мою гражданскую позицию в 2004 году, а также юридический опыт и дружеские отношения с крупным бизнесом в Днепропетровске, мне досталось проходное место.

- С кем из окружения Тимошенко Вы вели переговоры перед тем, как попасть в список? Может, с самой Юлией Владимировной?

- С Юлией Владимировной я не встречался до момента прохождения в парламент. В то время на формирование списка влиял Бродский, и переговоры велись именно с ним. Потом были другие люди, которые выполняли, скажем, более «технические» функции.

- Какие обязательства и объем работы Вы брали на себя, когда входили в парламент?

- Не было какого-то конкретного направления. Но исходя из того, что я всю жизнь занимался юридической практикой и как прокурор, и как адвокат, то с самого начала было понятно, какой профиль работы будет у меня в парламенте. И позже я логично оказался в соответствующем комитете, который занимался законодательным обеспечением правоохранительной деятельности.

- На сегодняшний момент Вы неформально являетесь членом так называемой «группы Портнова». Что она собой представляет: это просто команда юристов БЮТ в парламенте или же это группа внутри фракции, которых объединяет нечто большее, чем профессия?

- Я бы дал более широкую формулировку. Есть группа людей, из которых наиболее публичным является Портнов, а другие, не менее достойные люди, работают в парламенте и вне него, например, в бизнесе, или на государственной службе. То есть, это довольно широкий круг людей, у которых совпадает мировоззрение по ряду ключевых моментов, например, в вопросах профессиональной этики. Естественно, что люди с совпадающими взглядами начинают объединяться, обсуждая какие-то события, приходят к единому пониманию – так выстраивается любая продуктивная общность людей. На сегодняшний день это и есть «Группа Портнова». Хотя это название условно, его придумали журналисты просто потому, что Портнов – это наиболее публичное лицо.

- У группы есть свои цели, помимо профессиональных? Она создана для конкурентных войн внутри БЮТ? 

- В любой фракции есть группы по интересам, которые в том числе могут противостоять друг другу по профессиональным или экономическим вопросам. Мы же ни с кем не вступаем в противостояние по экономическим вопросам. У нас нет людей, которые принадлежат к каким-то категориям промышленников или банкиров. Но можно констатировать здоровую конкуренцию с другими юридическими группами, интегрированными в судебную систему. Это довольно узкий спектр отношений, пролегающий в профессиональной плоскости. Естественно, мы боремся за свое место под солнцем во фракции, в парламенте и вне его стен. Самое главное, чтобы этот процесс не перетекал в деструктивное русло. Я приветствую конструктивное сотрудничество в профессиональной сфере между депутатами разных фракций. Характерным примером является целый ряд уже действующиx законов, которые были продуктом нашей совместной деятельности с Портновым и Лавриновичем.

- Насколько группа автономна и устойчива внутри фракции?

- Главным критерием устойчивости таких объединений является отсутствие материального интереса. В наших действиях иная мотивация – мировоззренческая. Ее я считаю более устойчивой. Соответственно, у нас нет каких-то взаимных обязательств и конфликта интересов, которые разрушают отношения внутри коллектива. Тем более что и вокруг нас мы стараемся ничего не разрушать. А это важно, хотя путь разрушения часто выгоден для публичной риторики, но для нас неприемлем.

- В СМИ ваша группа известна очень тесными связями с судебной системой. Часто звучат обвинения в том, что группа подминает под себя систему, ставя на ключевые места карманных судей…

- Во-первых, оговоримся, что судебная система – это полноценная самостоятельная ветвь власти. Она очень слабо представлена в информационном пространстве, в отличие от законодательной и исполнительной власти, где даже мелкие интрижки считаются значительными информационными поводами. А суды общаются с прессой очень схематично и односложно. В СМИ попадает информация об уже состоявшихся судебных решениях, при этом часто эти решения комментируются не специалистами, а политиками. Суды не умеют пользоваться пресс-службами. Поэтому прокуратура и милиция, много лет активно работая в информационном пространстве, сваливают на суды свои проблемы. Так в общественном сознании родился миф о «продажной судебной системе», с радостью подхваченный политиками, которые строят свою риторику на обвинениях судей в коррупции и многих других бедах. На самом деле все не совсем так. Судебная система сложна и неоднородна, но она не такая плохая, как о ней говорят. Приведу простой пример: если взять обычный районный суд, в котором в первой инстанции рассматриваются все «бытовые» дела о разделе бельевой веревки, то 94 процента этих дел не оспаривается в апелляционной инстанции, еще 5 все же поступают в апелляцию, но из них только половина отменяются или изменяются. Таким образом, КПД районного суда – свыше 96 процентов. Я не знаю ни одной ветви власти с такой эффективностью. И об этом никто не говорит. Хотя как раз об этом должен говорить, к примеру, председатель Верховного Суда. А то у нас все судьи оказываются априори плохими, а их обвинители – телевизионные болтуны – хорошими.

- И все же давайте возвратимся ближе к отношениям группы Портнова с судьями…

- Я привел пример, свидетельствующий о том, что в судебной системе все не так однозначно, как об этом зачастую пишут СМИ. Судья в силу своей профессии должен присутствовать в двух ипостасях: с одной стороны – это чиновник в мантии, который вынужден беспристрастно принимать решения, заведомо неприемлемые для одной из сторон процесса, а с другой – просто человек. Так вот, отвечая на ваш вопрос, скажу: то, что вы называете влиянием внутри судебной системы, на самом деле является пониманием того, что внутри судьи находится человек, и умением обращаться к этому человеку. Реальное влияние – это точное знание того, как строятся внутренние процессы.

- И как именно за счет умения общаться Вы влияете на судебную систему?

- Мы можем говорить на одном языке практически с любым представителем судебной системы. Мы можем сразу найти общий язык, разговаривая с человеком, а не с мантией. Это профессиональные навыки, которым не научишь в университетах. Эти знания приобретаются исключительно практикой, но не менее важную роль играет и глубокое понимание теории.

- У Вас есть дядя, который возглавляет Жовтневый суд в Днепропетровске, родственные связи с которым вызывают разные слухи в СМИ. Какой характер носят Ваши профессиональные отношение с дядей? Вы пользуетесь его влиянием для достижения своих целей?

- Как можно не пользоваться, скажем, водой или воздухом? Конечно же, есть взаимодействие. Другое дело, каков характер этого взаимодействия. Вот вы назвали всего лишь один из более чем тридцати судов в Днепропетровской области. И я работаю с одинаковой эффективностью со всеми из них.

- Но в интернете ходит информация о том, что именно Жовтневый суд принимает очень много решений в пользу рейдеров из группы Приват, с которой якобы связаны Вы. Насколько это соответствует действительности?

- Таких решений нет. Более того, Жовтневый суд и те суды, руководители которых вышли из Жовтневого, как раз выделяются эффективностью своей работы. Это суды, в которых по ряду профессиональных критериев сразу видна эффективность работы, они не имеют остатков дел, а люди не пересиживают под стражей без приговора.

Относительно рейдерских решений. Я понимаю, что пресса любит навешивать ярлыки. Но часто повешенный ярлык свидетельствует об обратном. Напротив – мы как раз довольно последовательно боремся с рейдерством. Об этом свидетельствует ряд наших законопроектов и уже действующих законов, направленных на борьбу с рейдерством. Об этом говорит и тот факт, что близкие нам суды, включая днепропетровские, за последних несколько лет не выносили ни одного решения с явным рейдерским характером. Кроме того, в Днепропетровске никто не отменял указов президента, актов Верховной Рады и не принимал других громких сомнительных решений. И в этом большая заслуга председателя областного суда.

- Какие у Вас отношения с так называемой «Группой ПРИВАТ» и какой характер носят эти связи?

- Большая часть этой информации сильно преувеличена. Это вообще свойственно СМИ. У меня действительно хорошие отношения с отдельными людьми, представляющими так называемую группу Приват. Но нужно понимать, что это очень большая группа, и в нее входят огромное количество людей, большую часть из которых я не знаю. Есть отдельные люди, не очень публичные, с которыми я давно дружу. Например, Тимур Новиков. Последнее время он стал появляться в СМИ на ток-шоу. В чем тут особенность: группа Приват, о которой вы говорите, – очень мощная промышленная корпорация, доминирующая в том регионе, где я в свое время занимался частной юридической деятельностью. Такое сотрудничество я высоко оцениваю, так как показателем уровня любого юриста является уровень его клиентов. Это хорошее реноме для меня как для специалиста. Но коммерческие отношения с группой Приват имели место до политического этапа моей жизни.

- Вы знакомы с Коломойским? У вас существовали деловые отношения с этим человеком?

- Я с ним знаком. Но если бы у меня действительно были деловые отношения с Коломойским, то, думаю, жизнь сложилась бы по-другому, и сейчас я бы участвовал в большом бизнесе, и не шел бы в политику. Ведь политика всегда плохо влияет на бизнес. Поэтому никаких коммерческих отношений в рамках бизнес-деятельности у меня с Коломойским нет.

- Но Вы не будете отрицать то, что Вы лоббируете интересы Привата в парламенте?

- Нет, не буду. Хотя такая постановка вопроса сильно преувеличена. На моей памяти в парламенте рассматривалось большое количество лоббистских законов. Но даже специалистам было бы очень сложно отыскать среди них те, которые могли бы быть нужны Привату. Я ничего плохого в здоровом лоббировании не вижу, но в действующем парламенте всерьез проводить лоббистские законы можно только на уровне руководства фракции. Не думаю, что даже теоретически мне бы удалось сформировать позицию своей фракции по такому закону. Это скорее бы вызвало отрицательную реакцию. Хорошо известно, что в БЮТе не относятся к Привату с симпатией. В такой ситуации в силах одного депутата – разве что написать депутатское обращение. Такое же, как и десятки тех, которые любой работающий депутат пишет по результатам приема граждан.

- Совсем недавно Коломойский обратился в Конституционный Суд, намереваясь вернуть мажоритарную систему выборов в Верховную Раду и местные советы. Почему его интересы в суде представляют Ваши помощники-консультанты?

- Нужно начать с того, что я также считаю пропорциональную систему выборов неправильной, исходя даже из нескольких последних лет работы, а вернее, не-работы парламента. И для всех уже очевидно, что избирательную систему необходимо менять в сторону ее большей открытости. Мажоритарная система – наиболее открытая, и люди, выигравшие выборы в округе, могут самостоятельно определять свою политическую позицию. Другая ситуация – пропорциональная система с закрытыми списками, где статус депутата неясен – то ли он карточка, то ли он кнопка. Кроме того, я не могу понять, как при существующей системе человек может реализовать свое право быть избранным, если он не хочет присоединяться ни к одной из существующих партий? Я уже не говорю о таких людях, как милиционеры, прокуроры, судьи, которые вообще не могут быть партийными. Очень большое количество людей теряют право быть избранным. Это противоречит Конституции Украины в ее базовых положениях. А получилось все это как политический компромисс во время Оранжевой революции, когда все делили полномочия президента, и часть его власти стремились перетащить в парламент. Так в политическую риторику вошли новые слова: «фракция», «коалиция», «императивный мандат». В этих категориях мы путаемся по сегодняшний день, а государственная власть резко утратила свою эффективность. Поэтому очевидно, что идея партийных выборов требует трансформации. И это не только мое мнение – сегодня более 80 процентов людей хотят изменения избирательной системы в сторону мажоритарной.

- Так почему Вы сами не подали в КС, а это сделал Коломойский с помощью Ваших помощников?

- Я верю в эффективность какого-то общественно значимого действия, только когда имеет место гражданская инициатива. Коломойского нельзя обвинить в причастности к какой-либо партии. Он действительно является политически незаангажированным человеком, но при этом фигурой достаточно крупного масштаба, чтобы о его инициативе сразу заговорили СМИ, и началась дискуссия в обществе. Поэтому, когда мои представления совпали с гражданской инициативой бизнесмена, было принято решение объединить усилия. Обращение в Конституционный суд готовилось специалистами высокого уровня из трех разных университетов. С другой стороны, не стоит преувеличивать масштабы ситуации, так как обращение Коломойского в КС – это обращение гражданина, и оно имеет ряд ограничений с точки зрения юридических возможностей. Соответственно, такая частная инициатива не снимает ответственности с политиков, которые также должны принять политическое решение. И этот вопрос, коль скоро он уже вошел в публичную плоскость, уже начинает структурировать политические силы в зависимости от отношения к данной проблеме. И раз 80 процентов людей хотят изменений, если некоторые из политиков не согласятся с реформами, то неминуемо войдут в противоречие с общественными настроениями, что, я думаю, отразится на их рейтинге во время возможного избирательного процесса. Вообще-то это ход политический, родившийся из гражданской инициативы. Мне такая конфигурация нравится.

- Расскажите о Ваших политических амбициях. Вы не так давно создали новую политическую партию «Україна Майбутнього», кроме того, ходят слухи о Вашем желании баллотироваться на пост мера города Днепропетровска. 

- Не стоит ни преувеличивать, ни преуменьшать эти амбиции. Да, я считаю, что несмотря на то, что мы приверженцы мажоритарной системы выборов, на сегодняшний день существует возможность возникновения свежих политических течений. Есть история политических отношений, из которых видно, что современная политика построена на обвинительной риторике. Беспрерывное обвинение своих оппонентов стало уже привычным делом для политиков сегодняшнего дня. И в это критиканство оказались втянутыми все политические силы. Но такая диалектика о том, что мы хорошие, а наши оппоненты плохие, по-моему, безнадежно устаревает, и именно от этого тезиса люди уже окончательно утомились. И по крайней мере какая-то их часть уже сейчас ждет чего-то более продуктивного и конструктивного. А ведь современные тенденции в мировых политических системах, где-то еще на уровне теории, где-то уже на практике говорят, что политика 21 столетия – это политика консенсуса. Именно такая идея и заложена в идеологической основе партии «Україна Майбутнього» – постараться не войти в противоречие со всеми существующими сегодня силами. Задача – найти новую возможность движения. Единственная допустимая диалектика – старое и новое. 

Для меня важно, что эта деятельность не противоречит БЮТу. Ведь во многих больших политических структурах возникают молодежные движения, например, как Батькивщина молода. «Україна Майбутнього», надеюсь, никого не раздражает в БЮТ.

- Может ли этот политический проект начать автономное существование?

- Да. Но это не значит, что в рамках действующего парламента начнется деятельность в связи с этой партией. Она станет актуальной, когда пройдет в парламент самостоятельно или в блоке с кем-то. Но это вопрос более длительного времени.

- Насколько слухи о Вашем мэрстве в Днепропетровске оправданы?

- В Днепропетровске уже есть люди, которые задекларировали себя как кандидаты в мэры. Всех их я хорошо знаю, и почти все они лично меня как жителя Днепропетровска не устраивают. Я вижу определенную сложность и опасность, если кто-либо из них придет к власти в городе. Красивый КВН может привести к тому, что Днепр, как Киев, стремительно превратится с сырьевой придаток для коммерческих формирований. Когда начнется кампания, мы оценим шансы вменяемых кандидатов, и если они окажутся проходными, то мы их поддержим. Но если будут заходить КВН-щики и критиканы, то нужно будет участвовать.

Сергей Влащенко, ПЛ